События на Донбассе – трагедия поистине библейского масштаба. «Никого не оставляют равнодушными» в данном случае не фигура речи, а констатация факта. Эмоции выплескиваются на бумагу, превращаясь в стихи и песни, рассказы, очерки, пьесы… Можно смело говорить о новом направлении в современной русской литературе. Как когда-то – стихи и песни периода Гражданской войны, Великой Отечественной, Афганской, Чеченской… История человечества есть история войн – гласит известный афоризм. Сведения о многих военных конфликтах далёкого прошлого сохранились только потому, что их воспели в балладах, описали в мемуарах, рассказах, романах…
Пьеса Юрия Васина «Серая зона Донбасса», написанная в первые месяцы начавшейся СВО, рассказывает о трагедии Донбасса период с 2014-го по 2022-й годы. Она будет выделяться на фоне и художественной, и документальной литературы. Её автор одним из первых в современной драматургии поставил вопрос «Что происходит?» и по-своему на него ответил, поделившись своими мыслями по этому поводу с читателями и зрителями пьесы.
«Серая зона Донбасса» поставлена в театрах Вольска и Читы – в обоих городах премьеры прошли с успехом и вызвали большой общественный резонанс. Почему, спросите вы. Отвечу. Потому что устами героев пьесы озвучены мысли простых людей: и русских, и украинцев, ставших заложником ситуации:
«И когда уже это все закончится? Когда дадут народу простому спокойно пожить…» - сокрушается Алёна Петровна так же, как практически каждый житель территорий по обе стороны линии фронта.
Однако есть в этой на первый взгляд пацифисткой реплике и второй/третий/четвёртый планы: непонимание ситуации, нежелание выходить за рамки зоны комфорта, стремление отгородиться от вызова времени.
Вспомним диалог супругов Осташко в первом акте пьесы. Тёплый сентябрь 2013 года. Ничего не предвещает грядущей трагедии. Они радуются жизни:
«Алена Петровна: Вот, Коля, прожили мы с тобой, уже считай, большую часть жизни. И, наверное, лучшую её часть.
Николай Григорьевич: Ничего, у нас с тобой только ещё всё начинается. Главное, Алёнушка, мы с тобой многое успели сделать. Дом – построили! Сад – посадили! А сынов каких на ноги подняли! Гордость берет меня за наших сыновей».
Старший Фёдор продолжил шахтёрскую династию Осташко, но родители особенно горды за сына, ставшего офицером ВСУ:
«Андрюшенька… младшенький… Вечно, мать, ты его баловала! Но ничего, я из него настоящего мужика вырастил! Андрей Николаевич Осташко! Офицер Збройных Сил Украины! Целый капитан! А ты – «не последний человек»! Служит исправно, скоро майора получит. Есть чем гордиться, мать».
Вскоре гордость сменяется болью и разочарованием. Николай Григорьевич, в отличие от супруги, догадывается, чем чреваты скачки на майдане. Это понимание вытесняет всё, что волновало и заботило совсем недавно:
«Николай Григорьевич: Что ты со своим краном? Посмотри, что в стране творится!
Алена Петровна: А что творится? Скачут придурки в Киеве. Из-за этого у меня на кухне кран должен течь? Так они не в первый раз круговертят. Поскачут да перестанут. Мне до их скаканий дела нет».
Драматург на примере героев «Серой зоны Донбасса» представляет многоликость украинского общества. Сын супругов Осташко Фёдор – представитель рабочего класса, шахтёр с твёрдым намерением встать на защиту малой родины и родных, до конца отстаивать право говорить на русском языке, уверенный в том, что Россия в этом обязательно должна помочь:
«Создадим свои народные республики – Луганскую, Донецкую, Харьковскую. Везде народ поднялся. Там, глядишь, Херсон, Николаев и Одесса подтянутся. Россия нам должна помочь!»
Зинаида, уроженка Западной Украины, собирательный образ сторонников Майдана, яростно ненавидит москалей и обвиняет Москву в начале вооружённого конфликта, свято верит в светлое будущее «нэньки Украины»:
«Жизнь на Украине сразу станет краше! Мы в Евросоюз вступим. Безвиз получим. Ездить в Европу свободно будем, как свободные люди».
Наконец, самый здравомыслящий персонаж, трезво оценивающий обставку – Николай Григорьевич. Он понимает, что майдан – начало более трагических событий, буревестник неминуемого вооружённого конфликта:
«У кого сила, вот тот право имеет. Остальные сидеть будут на своём шестке и сопеть в две дырки! Ты понимаешь, Федор, война же будет! Жестокая война, Федя…» - говорит он старшему сыну.
Зинаида считает Фёдора и всех ополченцев бандитами. Она даже не хочет понять, что они встали на защиту интересов русскоязычного населения Донбасса, за свою историческую правду, ха свои корни, из идейных соображений, а не за деньги:
«Нет, я бы ещё поняла, если бы за это гроши платили. А бесплатно? Федя, ты точно с головой не дружишь вместе со всей этой вашей ротой».
Неудивительно, ведь там, где она родилась и выросла – на Западной Украине – всё иначе:
«...племянники мои все поехали на майдан с режимом бороться. Автобусы организовали. Даже гроши платят. Сестры довольны. И хлопчикам это, слово то забыла… драйв и грошей богато заработают».
Драматург мастерски показывает разобщённость народа Донбасса, который не является единым целым и на который целиком и полностью полагаться опрометчиво. Николай Григорьевич пытается втолковать это сыну, но безуспешно:
«В народе, Феденька, людишки тоже всякие имеются. Ты вот на соседку нашу посмотри. Да видала она вашу республику в гробу! А сколько еще таких, кто при первой возможности вам палки в колеса вставит! А то ещё и ножичком в спину ткнут».
Это подтверждает и реплика Зинаиды:
«...придут они сюда с украинской армией и таких, как ты, на столбах вешать будут», - угрожает она семье Осташко словно давним недругам, и её слова источают ядовитую ненависть, - «Вы как были москалями, так москалями и остались! И добрых украинцев вы всегда ненавидели! Вас же все в нас раздражало. И мова наша певучая, и умение хозяйство вести, все вам поперек горла! Пятьсот лет вы нашу нацию угнетали!»
Вспыхнувший в 2013-м году конфликт уходит корнями в глубокое историческое прошлое, тлеет достаточно долго, подавляемый ориентированной на дружбу народов внутренней политикой Союза. Именно поэтому она уверена, что её племянники вправе взять реванш.
 
Ответ на вопрос, кто виноват в начавшемся вооружённом противостоянии Москвы и Киева, России и Украины, очевиден для автора и близких ему по духу героев пьесы и оспариванию не подлежит. Николай Григорьевич одной репликой укротил воинствующую западенку соседку Зинку:
«Интересно у тебя, Зина, получается. Твои племяши за гроши на майдане скакали, президента законного свергали, государство разваливали, а когда развалилось все, так в этом москали виноваты…»
Алёна Петровна, в своём женском разумении, понимает, что в развязавшейся трагедии виновата не Россия и не Украина, а те, кому это выгодно:
«Значит, кому-то надо, чтобы на Украине была кровавая бойня. Чтобы убивали мы друг друга».
По факту, вся Украина – серая зона, богатая природными ресурсами территория, за которую разгорелась нешуточная борьба на мировой политической арене.
Николай Григорьевич объясняет это своей соседке Зинаиде простыми понятными всем словами:
«А сейчас мы, Зина, на линии разграничения. Бесхозные вроде как. Называется это «серая зона». Вон за той посадкой у нас украинская армия, а вон там народная милиция. Вот так через нас друг по другу и пуляют...»
Зинка уезжает из опасной серой зоны к родным на Западную Украину, но вскоре возвращается, разочарованная негостеприимным приёмом родственников, для которых она теперь – тоже сепаратистка. Её восприятие происходящего в корне меняется:
«Столько народу побьют! А за шо? Дали бы Донбассу автономию, и не было бы никакой войны. Жили бы люди, радовались, гроши зарабатывали. Ну, хотят люди здесь на русском говорить – да нехай, пусть говорят! Хотят с Россией торговать – да пущай торгуют. Ну, кому же плохо от этого? Зато мир бы был да дети не гибли», - сокрушается она после возвращения от родных, ставших врагами.
Всё, что происходит с героями пьесы – история всей Украины, с момента образования советской республики до современности, сконцентрированная на примере одной семьи. Супруги Николай Григорьевич и Алёна Петровна – крепкий союз двух братских славянских народов, дети которых, сыновья Фёдор и Андрей, оказались по разные стороны баррикад. Объявленный сепаратистом командир отряда терробороны Фёдор и офицер ВСУ Андрей – олицетворение гражданской войны, суть которой с горечью и болью в душе обозначила их мама:
«Когда же вы, дурни, навоюетесь? Брат на брата идет».
Невольно вспоминается сюжет «Тараса Бульбы» Гоголя, главными героями которой также являются мать с отцом и два сына, один из которых погиб за Отечество, а второй стал предателем, пленившись прелестями полячки. Как и в повести классика, сын Андрей принимает сторону Киева исключительно под влиянием супруги, имеющей тесные связи с Западом. Невольно ловишь себя на мысли о том, что история циклична и развивается по спирали, что нечто подобное мы уже переживали, переживём и сейчас, на очередном витке эволюции.
Только Николай Григорьевич мудрее, мягче гоголевского Тараса Бульбы. У него нет мыли убить сына – он пытается его вразумить, вызвать чувство вины:
«Да я вот не знаю, как правильно теперь к сыночку обращаться? Не иначе, как пан официр».
Противостояние откровенно русобофского Киева и пророссийского Донбасса он объясняет Андрею так:
«Я считал, считаю и буду считать, что те, кто служил фашистам и вместе с ними устанавливал на нашей земле новый немецкий порядок, всегда были, есть и будут для нас врагами! Они уничтожали своих же украинцев, свой народ, хоть и орали «Слава Украине».
Ключевые слова в этой гневной реплике главного героя, олицетворяющего житейскую мудрость и человечность: «уничтожали своих же украинцев». Автор пьесы, офицер с боевым опытом, вкладывает в уста Николая Григорьевича и своё отношение к так называемой Антитеррористической операции или АТО:
«Жаль, что там, где тебя учили на офицера, не объяснили тебе главного. Своя армия стреляет в свой народ только один раз. После этого выстрела она уже чужая армия. Поэтому про Родину и присягу ты мне тут байки не заливай…»
Это – крик души, хрупкая надежда, что сын услышит его, поймёт и изменится. К сожалению, неосуществимая. Николай Григорьевич понимает это, заметив шеврон на рукаве сына:
«А у самого вот здесь на рукаве написано: «Рабовласник»! Представляешь, Андрюшенька – «Рабовладелец»! Вот оно, ваше истинное украинство, которое вы несёте на Донбасс».
В противовес этому «истинному украинству» драматург приводит эмоциональную реплику главного героя пьесы Николая Григорьевича, которую можно назвать кульминацией пьесы:
«Про великий народ ты, Андрей, правильно сказал. Мы – великий народ. И знаешь, в чём наше величие? Наше величие в нашей памяти, сынок! Мы помним предков своих. Дела их помним, победы, достижения. И поражения помним. Вот в этом наша сила. Наши предки – это наши корни, которыми держимся мы на земле своей».
Андрей пытается оправдаться. Однако красноречивые доводы младшего сына отец разбивает одним неопровержимым аргументом:
«Красиво ты говоришь. И отморозки у вас в нацбатах, и армия их не сильно любит… Но только воюешь ты с ними на одной стороне, в одном окопе».
Андрей в глубине души и сам понимает, что воюет с самыми близкими ему людьми - отцом и братом, но обратного пути нет, как нет и будущего: он попал под обстрел, возвращаясь от родителей. Узнав об этом, умирает и Николай Григорьевич: со смертью двух сыновей он потерял смысл жизни.
Смерть Андрея можно считать пророчеством поражения ВСУ и антироссийского Киева. В этом теперь не сомневается и ранее проклинавшая москалей западенка Зинка:
«Вот и я думаю – победит. Если восемь лет с республиками ничего сделать не смогли, то куда им с Россией тягаться».
Алёна Петровна и Зинаида остались одни, объединившись и пытаясь выжить в творившемся вокруг ужасе – как символ неделимости двух регионов Украины: Западной и Восточной, одинаково мечтающих о мире, а не перемирии, которое по факту является затишьем перед ещё более кровопролитной бурей.
Наконец, в город, где разворачивалось действие пьесы, приходит долгожданный мир. Логично возникает второй вопрос - «Что дальше?». На него отвечает вторая пьеса Юрия Васина «Ласточка», посвящённая трагическим событиям на Донбассе
Её по праву можно назвать энциклопедией жизни в прифронтовой полосе на истерзанном междоусобицей Донбассе. Как некогда чеховская «Чайка», она символизирует собой жизнь и веру в светлой доброе будущее. События переносят читателя/зрителя «за ленточку» — в городок, за который идут жестокие бои и откуда ещё не ушли войска ВСУ. Автор в предисловии обращает внимание читателя и потенциального режиссёра, что в основу легли реальные события.
И это считывается – происходящему сразу и безусловно веришь. С 2014 года он занимался сбором гуманитарной помощи и лично доставлял её на Донбасс, поэтому он знает не понаслышке, как и чем там живут люди, о чем говорят, о чем мечтают, на что надеются. Вскоре после освобождения Северодонецка Юрий Васин отправился в этот регион. У каждого действующего лица есть свой прототип, с которым автор встречался лично. Но есть у Юрия Геннадьевича и личный военный опыт: будучи офицером, он принимал участие во Второй Чеченской компании — без которого было бы невозможно почти с документальной точностью выписать образы солдат и воссоздать нехитрые солдатские будни. Безусловно, автору помогло и режиссёрское образование – он окончил Краснодарская Государственная Академия культуры.  С 2003 года он – член Союза писателей России.
В своей новой пьесе драматург повёл читателя/зрителя дальше за собой: за линию фронта, в небольшой городок Северодонецк, в подвалы, в которых прячутся от войны горожане, в их разбитые и разграбленные квартиры, в окопы посреди городских улиц – к своим мыслям о том, а что потом, как жить дальше, как после этого чудовищного кошмара построить новую счастливую жизнь…
Мыслью, что происходящее вокруг временно, пронизана вся пьеса. Красноречивыми узорами реплик главных героев, красной нитью уверенности в этом самого автора сшиты все 11 сцен:
«Любая война заканчивается миром. Закончится и эта. И мы забудем, как кошмарный сон, про обстрелы, про сидение по подвалам. Про все наши страхи. Обязательно. Я в это верю», — убеждён Аркадий Павлович.
Это — пенсионер, родившийся в древнем русском городе Нижнем Новгороде, приехавший в Северодонецк по распределению после окончания вуза, всю жизнь проработавший здесь на заводе и мечтающий о новом, счастливом этапе в жизни ставших родными города и края. Он — воплощение неразрывно связанной с Россией истории и Северодонецка, и всего Донбасса – главный герой произведения.
Как практически все жители Украины, независимо от того, по какую сторону «ленточки» они оказались, собирательным образом которых стал солдат ВСУ с позывным Жук, родившийся после развала СССР, в независимой Украине, не знающий другой Украины и поэтому готовый биться за её незалежность. Выясняется, что его родители тоже приехали сюда по распределению из России, а теперь в постмайданном нацистском обществе за русское окончание громкой победоносной фамилии Жуков, которую носил великий советский полководец Георгий Константинович, его племенника в школе «чмырят»:
«Моя мама тоже родом из Горького. В Канавино там жила. И тоже закончила Горьковский Университет. Только направили ее на работу в Харьков. А отец из Белоруссии туда после учебы приехал. Ну, а мы с сестрой уже родились харьковчанами».
Его друг с позывным Грек родом из Одессы, из династии поваров и рестораторов – пожалуй, самых мирных профессий на свете. Потомок греков, осевших на Черноморском побережье и в Приазовье благодаря мартовскому Указу императрицы Екатерины Второй 1792 года «о поселении греков в Аджибее (Одессе) и Тавриде около Балаклавы». Однако он тоже не знает другой Украины, кроме той, в которой родился и рос и которую отправился защищать добровольцем. «Защищать» — в его понимании этого слова…
«А нас не надо приглашать. Мы сами пришли, чтобы защищать нашу нэньку Украину», — с вызовом бросает он Аркадию Павловичу, видя в нем потенциального врага.
«Я вижу, как ты ее защищаешь», — обречённо сокрушается тот.
Первое появление Жука и Грека, риторика их реплик словно списаны автором со сцен послевоенных фильмов о войне и фашистах: «Сильный удар по входной двери в квартиру. Затем второй. Слышно, как дверь распахивается и с силой ударяется об стену прихожей. Через несколько секунд появляется Жук с автоматом наизготовку». Грубые угрожающие реплики Грека не оставляют никаких сомнений в этом: «Щас башку тебе прострелю, чтоб не умничал», «Так, старик, гитару мы у тебя реквизируем на благо украинской армии», «Я из тебя сейчас дуршлаг сделаю, старый хрен»…
Но автор понимает, что парень в глубине души добрый — из приличной семьи, получивший хорошее образование, владеющий самой мирной на свете профессией повара — не способен намеренно причинить кому-либо зло. Именно Грек приносит баклажки с водой в подвал, где прятались от обстрелов мирные жители. Встретили его неласково, так как видели в нем врага.
«Не трогай его, фашист! Дядя Паша хороший! А ты Фашист», — заходится в испуганной истерике мальчик Леша, отца которого расстреляли солдаты ВСУ – на глазах сына расстреляли.
На Грека реакция ребёнка производит неизгладимое впечатление и заставляет посмотреть на своё поведение со стороны:
«Вы что тут с ума посходили? Никого я не убивал! И не фашист я! В Одессе нет фашистов! Мой прадед в партизанах с немцами воевал». 
«Предал ты прадеда своего и героическую Одессу предал! Такие как ты у вас в Доме профсоюзов людей заживо сожгли», — рискуя жизнью обличает его бойкая на язык Тамара Сергеевна, старшая по дому.
Но в её словах нет ни злобы, ни ненависти: для нее и Жук, и Грек, и другие солдаты ВСУ «свои же, родные, хоть и дурные», которые «не ведают, что творят». Половина её «родни живёт на Украине, а половина в России», одни – в рядах российской армии, другие – украинской: «Один мы народ и воюет брат с братом», — заключает она и дарит неверующему Жуку свой нательный крестик как оберег от бед и горя.
Это – самая сильная сцена в пьесе. Реплики Тамары Сергеевны режут по живому, подобно скальпелю хирурга вырезая злокачественную опухоль вражды и ненависти. Состоявшийся после её ухода разговор между Жуком и Греком говорит о переосмыслении ими происходящего – они вдруг осознают, что воевать им и незачем, и не за что.
«В чем-то и шкет и старуха правы»,— приходит к выводу Грек и пускается в воспоминания, сокрушаясь, что сейчас все совсем не так, как раньше. — «А мне, честно говоря, какая разница кого кормить, что украинцев, что русских, что молдаван с татарами. Ресторан у нас греческий, главное, чтоб мир был, чтоб не стреляли друг в друга».
Откровения Грека его боевой товарищ сначала воспринимает почти как предательство, но в процессе разговора «по душам» говорит почти о том же:
«Не нужны мы здесь. Не для того затевали эту войнушку, чтобы быстро её закончить. Столкнули нас лбами, а теперь смотрят и радуются».
Тяжёлые мысли. Способные кого угодно довести до состояния депрессии даже в тылу. А когда жизнь словно на пороховой бочке – не метафора, а реальность, особенно. Не сойти с ума и сохранить психическое здоровье помогает юмор. В «Ласточке» шутят все – с первой сцены до последней. Поэтому-то пьеса и читается так легко, буквально на одном дыхании. Шутки да прибаутки помогают героям справиться с эмоциональным напряжением – все как в жизни.
«Если юморить начал, значит дела на поправку пошли», — радуется Аркадий Павлович шутке тяжелораненого Жука.
В тот же день Тамара Сергеевна вместе с другими обитателями подвала погибнет под пулями солдата ВСУ, присланного Жуку с Греком на подмогу. Погибает и Грек от прилёта мины Получивший серьёзное ранение Жук, прячась от вошедших в город российских солдат, в надежде на помощь и спасение приходит к тому, кто, с его же слов, переживает не за себя, а о том, кто «будет строить новую Украину, без Бандеры, без нациков*».
А строителем этой «новой Украины» пенсионер Аркадий Павлович, да и сам автор, видит именно его – Александра Жукова: «А кто же новую жизнь будет строить? Кроме тебя некому», — говорит он теряющему сознание гостю и рассказывает ему, какой она будет, какой должна быть, «фамилия у тебя хорошая, боевая. И ты ещё будешь гордиться своей страной, людьми, которые тебя окружают, и фамилию свою будешь носить гордо».  Озвученная им же в первой сцене эфемерная мечта о мире и счастливом будущем теперь получает зримые очертания.
Символично, что спасает Жука, Александра Жукова, российский офицер с позывным Француз – по имени Георгий. Георгий Победоносец – имя этому герою автором выбрано далеко не случайно: сильнейший литературный приём русской классики – «говорящие» имена – отлично работает и здесь: победа будет за нами, убеждён автор «Ласточки». Решая вопросы эвакуации местных жителей, оказывая помощь раненному солдату вражеской армии, русский офицер доказывает, что он не оккупант, не захватчик на истерзанной междоусобицей земле Донбасса, а спаситель и освободитель.
Приходит к пониманию этого и сам Жук, ставший свидетелем расстрела мирных жителей его сослуживцем. Он уже многое переосмыслил, многое понял, и из персонажа отрицательного стал персонажем почти положительным. Эволюция героя литературного произведения говорит о том, что оно состоялось: значит, есть конфликт – с собой, миром, обществом, а значит, есть динамика и развитие. Логическое разрешение этого конфликта или развязка – ответ на вопрос, к которому автор постепенно подводит своего читателя/зрителя.
Неслучайно именно в этой сцене Аркадий Павлович рассказывает раненому о ласточке:
«Я только сейчас понял для чего меня ласточка спасла. Это знак Божий! Если мне, старому дураку, Господь зачем-то жизнь сохранил, значит чего-то главного в своей жизни я ещё не сделал. Мне тебя нужно спасти, не дать загибнуть».
Ласточка, по замыслу драматурга, символ жизни, тепла, уюта – перемен к хорошему после горя и жизненных неурядиц. Как в известном детском стихотворении «Травка зеленеет, солнышко блестит; ласточка с весною в сени к нам летит». Нужно только увидеть и понять этот «знак Божий».
Получается, и сама пьеса «Ласточка» — «знак Божий», который автор адресует всем здравомыслящим людям на планете: рассказывая о буднях войны, Юрий Васин заставляет читателя задуматься о будущем – мирном будущем, в котором не может быть ненависти и зла. Нам предстоит его строить – не на страницах книги или театральной сцене, а в реальной жизни, и только с теми, кто пересмотрел и переосмыслил свои взгляды на происходящее, поверил в Россию и россиян.
В Северодонецк приходит мир – хрупкий и тревожный, но всё-таки мир – все лучше доброй ссоры, как говорят на Руси. А война продолжается. И не только на линии фронта. Далеко не случайно в пьесу включён один эпизод, который на первый взгляд никак не связан ни с одной сюжетной линией. Но только на первый взгляд.
«Вновь пришло время перейти на скрытые методы борьбы. Ваша главная задача – раствориться среди оставшегося мирного населения города, стать его частью», — уже во второй сцене ораторствует безымянный офицер, а по всем сценам пьесы «расползаются» Безымянные герои – агенты. Именно на них — незаметных, безымянных, серых людишек – возложена миссия дестабилизации ситуации в России:
«Часть из вас вольётся в потоки беженцев, получит российские паспорта и разъедется по всей России, по городам, представляющим стратегический интерес. Далее, внедрение в органы власти, вербовка агентуры, диверсии, террор».
Увы, это не художественный вымысел и фантазии автора. Сообщениями о том, что спецслужбами выявлена и обезврежена очередная группа диверсантов, въехавших в нашу страну под видом беженцев или переселенцев, регулярно пестрят новостные ленты.
«Ладно, хватит ля-ля, нужно дальше в тыл пробираться. Москали гражданских будут эвакуировать, и мы с ними двинем, здесь нам торчать не стоит», — признается Безымянной мужчина Светлане ближе к концу пьесы, до этого стоически деливший с обитателями подвала все тяготы их нехитрого быта.
По контексту их разговоров друг с другом становится понятно, что супруги они только по легенде. Драматург напоминает читателю/зрителю о необходимости быть более внимательными, проявлять бдительность – время сейчас такое, иначе нельзя.
Поэтому эта пьеса – с многозначительным многоточием в конце, опять-таки любимым приёмом русских классиков, который они использовали тогда, когда хотели заставить читателя задуматься, самим найти ответы на поставленные в литературном произведении вопросы. «Ласточка» однозначно состоялась: смело, актуально, легко, изящно – в лучших традициях чеховской драматургии.
Несмотря на то, что в родном городе Юрия Васина Краснодаре местные театры не спешат обращаться к творчеству земляка, пьесы «Серая зона Донбасса» и «Ласточка» успели оценить на престижных литературных конкурсах: обе заняли почётное первое место на конкурсе «Герой», а в 2025-м «Серая зона Донбасса» вошла в число победителей Фестиваля «Аванпост», а спектакль Вольского ДрамТеатра по этой пьесе - в шестёрку лучших спектаклей о СВО, поставленных в России в рамках этого же фестиваля. Интуиция и логика подсказывают мне, что премьерами пьесы в Вольске и в Чите дело не ограничится, и география постановок и «Серой зоны Донбасса», и «Ласточки» станет гораздо более обширной.