Лариса Есина
События на Донбассе — трагедия поистине библейского масштаба. Эмоции выплескиваются на бумагу, превращаясь в стихи и песни, рассказы, очерки, пьесы… Можно смело говорить о новом направлении в современной русской литературе. Как когда-то — стихи и песни периода Гражданской войны, Великой Отечественной, Афганской, Чеченской… Сведения о многих военных конфликтах далекого прошлого сохранились только потому, что их воспели в балладах, описали в мемуарах, рассказах, романах…
Энциклопедией жизни в прифронтовой полосе на истерзанном междоусобицей Донбассе можно назвать пьесу драматурга из Краснодара Юрия Васина — «Ласточка». Драматург уводит читателя/зрителя «Ласточки» за линию фронта, в небольшой городок Северодонецк, в подвалы, в которых прячутся от войны горожане, в их разбитые и разграбленные квартиры, в окопы посреди городских улиц — к своим мыслям о том, а что потом, как жить дальше, как после этого чудовищного кошмара построить новую счастливую жизнь…
Мыслью, что происходящее вокруг временно, пронизана вся пьеса. Красноречивыми узорами реплик главных героев, красной нитью уверенности в этом самого автора сшиты все 11 сцен: «Любая война заканчивается миром. Закончится и эта. И мы забудем, как кошмарный сон, про обстрелы, про сидение по подвалам. Про все наши страхи. Обязательно. Я в это верю», — убежден Аркадий Павлович.
Это — пенсионер, родившийся в древнем русском городе Нижнем Новгороде, приехавший в Северодонецк по распределению после окончания вуза, всю жизнь проработавший здесь на заводе и мечтающий о новом, счастливом этапе в жизни ставших родными города и края. Он — воплощение неразрывно связанной с Россией истории и Северодонецка, и всего Донбасса — главный герой произведения.
Как практически все жители Украины, независимо от того, по какую сторону «ленточки» они оказались, собирательным образом которых стал солдат ВСУ с позывным Жук, родившийся после развала СССР, в независимой Украине, не знающий другой Украины и поэтому готовый биться за её незалежность. Но и его с Россией связывает немало: «Моя мама тоже родом из Горького. В Канавино там жила. И тоже закончила Горьковский Университет. Только направили ее на работу в Харьков. А отец из Белоруссии туда после учебы приехал. Ну, а мы с сестрой уже родились харьковчанами».
Его друг с позывным Грек родом из Одессы, из династии поваров и рестораторов — пожалуй, самых мирных профессий на свете. Потомок греков, осевших на Черноморском побережье и в Приазовье благодаря мартовскому Указу императрицы Екатерины Второй 1792 года «о поселении греков в Аджибее (Одессе) и Тавриде около Балаклавы». Однако он тоже не знает другой Украины, кроме той, в которой родился и рос и которую отправился защищать добровольцем. «Защищать» — в его понимании этого слова…
«А нас не надо приглашать. Мы сами пришли, чтобы защищать нашу нэньку Украину», — с вызовом бросает он Аркадию Павловичу, видя в нём потенциального врага:
Первое появление Жука и Грека, риторика их реплик словно списаны автором со сцен послевоенных фильмов о войне и фашистах: «Сильный удар по входной двери в квартиру. Затем второй. Слышно, как дверь распахивается и с силой ударяется об стену прихожей. Через несколько секунд появляется Жук с автоматом наизготовку». Грубые угрожающие реплики Грека не оставляют никаких сомнений в этом: «Щас башку тебе прострелю, чтоб не умничал», «Так, старик, гитару мы у тебя реквизируем на благо украинской армии», «Я из тебя сейчас дуршлаг сделаю, старый хрен»…
Его враждебно встречают жители северодонецкого «подземелья» - прятавшиеся от обстрелов жители дома:
«Не трогай его, фашист! Дядя Паша хороший! А ты Фашист», — заходится в испуганной истерике мальчик Леша, отца которого расстреляли солдаты ВСУ — на глазах сына расстреляли.
На Грека реакция ребенка производит неизгладимое впечатление: «Вы что тут с ума посходили? Никого я не убивал! И не фашист я! В Одессе нет фашистов! Мой прадед в партизанах с немцами воевал».
«Предал ты прадеда своего и героическую Одессу предал! Такие как ты у вас в Доме профсоюзов людей заживо сожгли», — рискуя жизнью, обличает его бойкая на язык Тамара Сергеевна, старшая по дому. Но в её словах нет ни злобы, ни ненависти: для неё и Жук, и Грек, и другие солдаты ВСУ «свои же, родные, хоть и дурные», которые «не ведают, что творят». Половина ее «родни живет на Украине, а половина в России», одни — в рядах российской армии, другие — украинской: «Один мы народ и воюет брат с братом», — заключает она и дарит неверующему Жуку свой нательный крестик как оберег от бед и горя.
Это — самая сильная сцена в пьесе. Реплики Тамары Сергеевны режут по живому, подобно скальпелю хирурга вырезая злокачественную опухоль вражды и ненависти. Состоявшийся после её ухода разговор между Жуком и Греком говорит о переосмыслении ими происходящего — они вдруг осознают, что воевать им и незачем и не с кем:
«А мне, честно говоря, какая разница кого кормить, что украинцев, что русских, что молдаван с татарами. Ресторан у нас греческий, главное, чтоб мир был, чтоб не стреляли друг в друга», - откровения Грека его боевой товарищ сначала воспринимает почти как предательство, но в процессе разговора «по душам» говорит почти о том же: «Не нужны мы здесь. Не для того затевали эту войнушку, чтобы быстро ее закончить. Столкнули нас лбами, а теперь смотрят и радуются».
В тот же день Тамара Сергеевна вместе с другими обитателями подвала погибнет под пулями солдата ВСУ, присланного Жуку с Греком на подмогу. Погибает и Грек от прилета мины Получивший серьёзное ранение Жук, прячась от вошедших в город российских солдат, в надежде на помощь и спасение приходит к тому, кто, с его же слов, переживает не за себя, а о том, кто «будет строить новую Украину, без Бандеры, без нациков».
А строителем этой «новой Украины» пенсионер Аркадий Павлович, да и сам автор, видит именно его — Александра Жукова: «А кто же новую жизнь будет строить? Кроме тебя некому», — говорит он теряющему сознание гостю и рассказывает ему, какой она будет, какой должна быть, — «фамилия у тебя хорошая, боевая. И ты еще будешь гордиться своей страной, людьми, которые тебя окружают, и фамилию свою будешь носить гордо». Озвученная им же в первой сцене эфемерная мечта о мире и счастливом будущем теперь получает зримые очертания.
Символично, что спасает Жука, Александра Жукова, российский офицер с позывным Француз — по имени Георгий. Георгий Победоносец — имя этому герою автором выбрано далеко не случайно: сильнейший литературный прием русской классики — «говорящие» имена — отлично работает и здесь: победа будет за нами, убежден автор «Ласточки». Решая вопросы эвакуации местных жителей, оказывая помощь раненному солдату вражеской армии, русский офицер доказывает, что он не оккупант, не захватчик на истерзанной междоусобицей земле Донбасса, а спаситель и освободитель.
Приходит к пониманию этого и сам Жук, ставший свидетелем расстрела мирных жителей его сослуживцем. Он уже многое переосмыслил, многое понял, и из персонажа отрицательного стал почти положительным. Эволюция героя литературного произведения говорит о том, что оно состоялось: значит, есть конфликт — с собой, миром, обществом, а значит, есть динамика и развитие. Логическое разрешение этого конфликта или развязка — ответ на вопрос, к которому автор постепенно подводит своего читателя/зрителя.
Неслучайно именно в этой сцене Аркадий Павлович рассказывает раненому о ласточке: «Я только сейчас понял для чего меня ласточка спасла. Это знак Божий! Если мне, старому дураку, Господь зачем-то жизнь сохранил, значит чего-то главного в своей жизни я еще не сделал. Мне тебя нужно спасти, не дать загибнуть». Ласточка, по замыслу драматурга, символ жизни, тепла, уюта — перемен к хорошему после горя и жизненных неурядиц. Нужно только увидеть и понять этот «знак Божий».
Получается, и сама пьеса «Ласточка» — «знак Божий», который автор адресует всем здравомыслящим людям на планете: рассказывая о буднях войны, Юрий Васин заставляет читателя задуматься о будущем — мирном будущем, в котором не может быть ненависти и зла.
Каким же оно будет? Однозначного ответа нет и быть не может. Многозначительное многоточие — любимый прием русских классиков, который они использовали, когда предлагали читателю задуматься, самим найти ответы на поставленные в литературном произведении вопросы. «Ласточка» однозначно состоялась: смело, актуально, легко, изящно — в лучших традициях чеховской драматургии.