Лариса Есина
С повестью Михаила Булгакова «Собачье сердце» я познакомилась в конце 80-х благодаря потрясающему одноимённому фильму Владимира Бортко. С тех пор это один из моих любимых фильмов и настольная книга, которую я читаю и перечитываю, каждый раз открывая для себя что-то новое, очень близкое и понятное именно в этот момент и потому не замеченное ранее.Хотя, казалось бы, повесть «Собачье сердце» совершенно о другом и написана она буквально сто лет назад: в январе — марте 1925 года. Фоном для эксперимента профессора Преображенского служат реалии того времени: общество становится гротескным отражением революционной действительности, где вчерашний пёс может стать влиятельным чиновником, а заслуженный профессор вынужден отстаивать право жить и работать так, он привык. Мы тогда, в конце 80-х - начале 90-х словно на себя со стороны посмотрели, поскольку Шариков - образ собирательный, воплотивший в себе самые неприглядные стороны натуры «нового советского человека», типаж которого активно принялись формировать в 20-е годы прошлого века.«Одной из важнейших задач революции было построение нового типа человека – свободного и прекрасного, не скованного былыми предрассудками, насилием и ветхими социальными отношениями. (...) Советский новый человек был призван стать основой технократической утопии, в которой грань между умственным, творческим и физическим трудом стиралась. (...) К началу 1930-х годов проект создания нового человека кипел во всех областях культурного строительства. (...) Продолжало формироваться понятие нового человека – «героя нового времени», человека вне предрассудков, совершенном и гармоничном, почти что человека Возрождения», - пишет в статье «Новый» человек в советской культурной политике 1920–1930-х годов» декан факультета Искусство реставрации Московской государственной художественно-промышленной академии им. С.Г. Строганова Виктор Слепухин. Вспомним некоторые изречения большевистских лидеров. Николай Бухарин так рисует образ нового советского человека: «Волевые и упрямые, закалённые в трудах и лишениях, воспитывающие себя к работе стройной и дружной, штурмующие твердыни техники и науки, хотящие победить весь мир без остатка, — таковы они, соль земли, цветы мироздания, бродило всесветной истории, творцы нового строя». Ещё более категоричен Лев Троцкий: «Социалистический человек хочет и будет командовать природой во всем её объёме, с тетеревами и осетрами, через машину. Он укажет, где быть горам, а где расступиться. Изменит направление рек и создаст правила для океанов». А главный редактор «Литературной газеты» того времени Владимир Ермилов требует от коллег «осветить, электрифицировать огромный и сырой подвал подсознания», «вторгнуться в подсознание, чтобы сознательно руководить им».«В новейшее время идея формирования нового человека связывались с теорией Дарвина, которая напрямую легла в основу как генетики, так и евгенических теорий XX века», - пишет Виктор Слепухин.Похоже, Михаил Булгаков попытался представить себе этот процесс, взявшись за сатирическую социальную утопию с говорящим названием «Собачье сердце». Почему именно «собачье»? На мой взгляд, истоки нужно искать в традициях и в религии. Собак не пускали в комнаты с иконами, не освещали помещений, где они жили. Не случайно именно слово «собака» и производные от него – «пёс», «сука» - стали в русском языке ругательствами. Мат раньше называли «пёсьей бранью». Люди старались следовать главной библейской заповеди, которая выстраивала чёткую иерархию ценностей – любить Бога и ближних. Таким образом, собака, даже будучи полезным животным, не могла претендовать на равенство с человеком, созданным «по образу Божию». Михаил Николаевич Булгаков, выросший в религиозной семье и получивший соответствующее воспитание, не мог этого не знать, поэтому эксперимент по формированию нового советского человека воспринял скептически. Его Шариков «лается» и в прямом, и в переносном смысле:
«– Да что вы всё… То не плевать. То не кури. Туда не ходи… Что уж это на самом деле? Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даёте?! И насчёт «папаши» – это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? – человек возмущённо лаял...»
Здесь слова говорят за себя сами: именно «человек» и именно «лаял». Или:
«– Я не господин, господа все в Париже! – отлаял Шариков».
Идею радикального переустройства мира путём создания «нового человека» писатель обыгрывает, используя гротеск и сатиру. Светило медицины с говорящей фамилией Преображенский стремится создать «нового нестареющего человека», но рукотворное чудо превращается в эгоистичное беспринципное чудовище. А «получается» Шариков – символ деградации человеческой личности, лишённый моральных принципов. Став человеком, вернее, приняв человеческий облик, он не облагородил себя этическими нормами и духовностью, которые отличают человека от животного. Булгаков открыто и прямо говорит читателю: человек — это в первую очередь моральные принципы, духовность и воспитание:
« - Вы стоите на самой низшей ступени развития, – перекричал Филипп Филиппович, – вы ещё только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить…»
Шариков - не кто иной, как люмпен-пролетариат, получивший в результате революции неожиданные права и свободы. Не имея ни культуры, ни образования, ни моральных ориентиров, зато обладая агрессивностью и эгоизмом, проявляет исключительно деструктивные наклонности. Писатель создаёт трагикомические ситуации, призванные показать абсурдность общества, претендующего на переустройство мира, олицетворением которого, как ни странно, стал не представитель большевиков, а герой без правильного пролетарского происхождения - профессор Преображенский. Это сложный и противоречивый образ. Его умение держаться, вести диалог и отстаивать свою точку зрения не могут не вызвать восхищения. Однако «обожествление» этого героя псом Шариком имеет глубокий философский подтекст, несмотря на комизм эпизодов повести:
«В белом сиянии стоял жрец и сквозь зубы напевал про священные берега Нила. Только по смутному запаху можно было узнать, что это Филипп Филиппович. Подстриженная его седина скрывалась под белым колпаком, напоминающим патриарший куколь; божество было всё в белом, а поверх белого, как епитрахиль, был надет резиновый узкий фартук» - таким видит Шарик своего пёсьего благодетеля перед судьбоносной операцией. 
Булгаков искренне потешается над учёным, возомнившим, что его грубое вмешательство в течение естественных природных процессов способно изменить мир:
«...я пять лет сидел, выковыривал придатки из мозгов… Вы знаете, какую я работу проделал – уму непостижимо. И вот теперь, спрашивается – зачем? Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают», - Преображенский сам над собой смеётся, первым осознав тщетность попыток создать «нового человека», если неблагополучие и преступность заложены на генетическом уровне.
Писатель неоднократно подчёркивает эту мысль, используя различные литературные приёмы и лексику. Сколько иронии и сарказма в имени и отчестве некогда дворового пса:
«Человек поправил галстук и ответил:
– Полиграф Полиграфович».
Не «постоялец профессора», не «пёс», не «жертва эксперимента», не «существо», а именно «человек»! Поли-граф - «поли» - в переводе с греческого «много», «граф» - в контексте повести Булгакова «дворянский титул». Сатира, гротеск, ирония, призванные показать, что правящим классом вместо дворянского стали бывшие дворовый псы, а революция привела к появлению новых форм угнетения и несправедливости. В этой мысли убеждает и «кожаная куртка с чужого плеча», в которую облачается Шариков-начальник службы очистки и которая подчёркивает неестественность произошедших с ним перемен:
«-То есть он говорил? – спросил Филипп Филиппович, – это ещё не значит быть человеком».
Писатель не жалеет ядовитых словесных красок, рисуя весьма не радужные перспективы будущего такого «нового общества»:
« – Я воевать не пойду никуда! – вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф.
Швондер оторопел, но быстро оправился и учтиво заметил Шарикову:
– Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский учёт необходимо взяться.
– На учёт возьмусь, а воевать – шиш с маслом, – неприязненно ответил Шариков, поправляя бант.
Настала очередь Швондера смутиться. Преображенский злобно и тоскливо переглянулся с Борменталем: «Не угодно ли – мораль». Борменталь многозначительно кивнул головой».
Впрочем, реальные исторические события случившейся в годы Великой Отечественной войны, доказали обратное: советский народ стеной встал на защиту СССР и одержал победу в жесточайшем военном противостоянии XX века. А вот наша современная действительность буквально кишит подобными персонажами, с началом СВО сбежавшими заграницу и получившими статус иноагента, среди которых немало детей и внуков так называемой советской элиты.
Вероятно, повесть «Собачье сердце» можно назвать пророческой. Строя светлое коммунистическое будущее, советские люди вдруг стали членами «общества потребления» - термин, по иронии судьбы тоже появившийся в 20-е годы XX века с лёгкой руки немецкого социолога, философа и психоаналитика Эриха Фромма. Нам с конца 80-ых и по сей день агрессивно навязывают различные товары и услуги. Далеко не каждый способен устоять перед соблазном. Разве только холодный и пока непритязательный искуственный интеллект.
Сегодня, когда учёные спорят относительно безопасности и безобидности ИИ, вопросы о цене прогресса, о границах вмешательства в природу и о том, что делает человека человеком, остаются особенно злободневными:
«Можно привить гипофиз Спинозы или ещё какого-нибудь такого лешего и соорудить из собаки чрезвычайно высокостоящего. Но на какого дьявола? – спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого. Доктор, человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создаёт десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар», - признаётся Борменталю прозревший профессор Преображенский.
Повесть «Собачье сердце», на мой взгляд, спустя столетие с момента создания, актуальна как никогда: в эпоху стремительного развития Искусственного Интеллекта напоминание о том, что эксперименты по созданию «нового человека» без души и моральных принципов чреваты погружением в хаос. Доказано, что ИИ способен к самообразованию, а это значит, однажды он станет неуправляемым. На что окажется способен искусственный разум, от природы лишённый души и духовности? Вопрос риторический...